Желтые длинные ящики колыхались над толпой. Когда первый поравнялся с Турбиным, тот разглядел угольную корявую надпись на его боку: "Прапорщик Юцевич". На следующем: "Прапорщик Иванов". На третьем: "Прапорщик Орлов". В толпе вдруг возник визг. Седая женщина, в сбившейся на затылок шляпе, спотыкаясь и роняя какие-то свертки на землю, врезалась с тротуара в толпу. Что это такое? Ваня?! - залился ее голос. Кто-то, бледнея, побежал в сторону. Взвыла одна баба, за нею другая. Господи Исусе Христе! - забормотали сзади Турбина. Кто-то давил его в спину и дышал в шею. Господи... последние времена. Что ж это, режут людей?.. Да что ж это... - Лучше я уж не знаю что, чем такое видеть. Что? Что? Что? Что? Что такое случилось? Кого это хоронят? - Ваня! - завывало в толпе. Офицеров, что порезали в Попелюхе, - торопливо, задыхаясь от желания первым рассказать, бубнил голос, - выступили в Попелюху, заночевали всем отрядом, а ночью их окружили мужики с петлюровцами и начисто всех порезали. Ну, начисто... Глаза повыкалывали, на плечах погоны повырезали. >